Елена Семенова. Выдержка из книги "На этнической войне" (Таджикистан)

"Война, идет гражданская война..."

Игорь Тальков

     Гражданская война разгоралась на территории СССР с конца 80-х. Как грибы после дождя множились народные фронты в странах Балтии, Кавказа, Средней Азии, Молдове… Первой ласточкой этой войны стал Карабах. И в разгар этого конфликта советское руководство продемонстрировало полное непонимание происходящего. Да и какое могло быть понимание, если глава государства разводил руками и заявлял, что не может понять, что не поделили между собой два «братских мусульманских народа».

    В рамках этой работы мы не намерены рассуждать о том, можно ли было сохранить Советский Союз. На этот счёт существуют разные мнения. Однако, бесспорно одно: даже при неизбежности распада, при худшем варианте можно было не позволить дробления государства по фальшивым ленинским границам, сохранить тесный альянс с наиболее близкими республиками (Украиной, Белоруссией, Казахстаном), не допустить расправ и нарушения прав русских в откалывающихся новоявленных государствах и обеспечить переезд их в Россию с предоставлением надлежащих условий. Но и эта программа минимум, в сущности, ничто иное, как цивилизованный развод, не была реализована, потому что для каких-либо адекватных и решительных действий нужна была адекватная и решительная власть, но её не существовало.

    Страна захлёбывалась бесчисленным множеством слов, опьянев от дарованного права голоса. От объявления гласности при крушении коммунистического строя предостерегали многие русские мыслители от Ильина до Солженицына, понимая, что оная спровоцирует лишь брожение в неокрепших умах, бесчисленные расколы и, как следствие, полную и всеобщую недееспособность. За газетными баталиями и прениями в Совете народных депутатов ни власть, ни общественность, увлечённая демократическими идеями, ни народ не слышали отчаянных криков о помощи, доносившихся с окраин, где от антирусских деклараций быстро перешли к действиям.

    «Характерно, — пишет в своей книге «Враг народа» Д.О. Рогозин, — что первыми жертвами озверевших сепаратистов становились русские мирные жители. Например, внутритаджикской резне между «вовчиками» и «юрчиками» предшествовали расправы в Душанбе и других городах над русским населением. В середине февраля 1990 года национал-исламисты буквально растерзали полторы тысячи русских мужчин и женщин в Душанбе. Женщин под грохот автоматных очередей и гогот насильников заставляли раздеваться и бегать по кругу на площади железнодорожного вокзала.

    Эти леденящие кровь истории, о которых упрямо молчит российское телевидение «во избежание разжигания межнациональной розни», вы и сейчас можете услышать от чудом оставшихся в живых русских беженцев, которые вот уже более 15 лет пытаются найти кров, гражданство, сочувствие и поддержку у российских властей. Бесполезно. Этим господам и тогда было наплевать на геноцид русского народа, брошенного на произвол Горбачевым и демократами, наплевать и сейчас.

     Ни крики умирающих младенцев, ни стоны изнасилованных русских девушек не тронули сердца банды честолюбцев и воров, дорвавшихся до власти. Ведь убивали русских, а русских защищать не следовало! Полуживая КПСС и полуразложившийся от массового предательства КГБ не были способны удержать страну от распада…»

     О том, что произошло в феврале 1990 года в Душанбе, впервые подробно написала газета «Пульс Тушина», опубликовавшая письмо душанбинца Андрея Мигунова. О страшных событиях в таджикской столице мы можем узнать из свидетельств очевидцев. Обратимся к ним.

     «Первый звонок прозвенел в 1989-м. Я помню, как с пеной у рта на чистом русском языке деятели типа Миррахима Миррахимова, бывшего секретаря парткома в одном из институтов, вмиг перекрасившегося в ультра-националиста, требовали статуса государственного для таджикского языка. И русским, и узбекам, всем другим затыкали рты, угрожали, оскорбляли, не слушали даже своих, таджиков, уже тогда понимавших, что ни к чему хорошему такая горячка не приведет.

    Потом было много всего. В феврале 1990-го, аккурат в день очередной годовщины исламской революции в Иране, — погром русских кварталов Душанбе. Убийство средь бела дня корреспондента ОРТ Никулина, расстрел из гранотомёта школьного автобуса с детьми российских офицеров. Зверская расправа над православным священником в Душанбе, поджог храма, бесчинства на кладбищах…

      Теперь точно известно, что это была целенаправленная кампания по вытеснению русских из Памира. На днях, например, в военной коллегии Верховного суда Таджикистана начинается слушание дела над бандой в 35 человек. С 1995 по 2001 годы она орудовала в Душанбе и его окрестностях, на севере страны, где издавна проживало немало русских. Её лидеры мнили себя «политиками». Чтобы запугать русских в республике, осложнить отношения Душанбе с Москвой, были убиты шесть российских солдат и офицеров, восемь славян в Ходженте. Понятно, что за бандитами стояли идейные вдохновители, которым мерещился зелёный флаг над Памиром, где «неверным» не было места…» 

 

Владимир Клёнов, Душанбе. «Памир: воспоминание о русских»

      «В феврале 1990 года в Душанбе начались массовые митинги. Молодёжь, подстрекаемая фанатично настроенным духовенством, призывала к расправе над русскоязычным населением. Вооружённые толпы осаждали здание ЦК КП Таджикистана, громили и поджигали магазины, киоски, машины, дома. Людей били палками, камнями, железными прутьями. Было много убитых и раненых. Милиция охраняла только здание ЦК, остальные сотрудники, которых в обычное время в городе было очень много, разбежались по домам и переоделись в национальные одежды. Руководители предприятий вместо того, чтобы сразу утром отпустить людей домой, успокаивали, что ничего страшного не происходит, работайте спокойно. Сами же в момент опасности на персональных машинах разъехались по домам. Общественный транспорт был полностью парализован.

    Моя сестра Алёна в тот день возвращалась домой из школы с подругой, в них начали кидать камнями местные подростки. Им помог мальчик из старших классов». Александр Трескинский совместно с Василием Емельяновым, г. Великие Луки, Псковская область, 10-й класс. «Помни, Саша!» Из работ старшеклассников, присланных на конкурс «Человек в истории. Россия, XX век»

     «12 февраля 1990 года, понедельник. Hесколько минут назад закончился рабочий день. Я бегу с женой по улице Айни. Час пик, но улица абсолютно пустынна — ни одной машины на мостовой, ни одного прохожего на тротуарах. За нашей спиной в километре от нас остался проспект Ленина, по которому в сторону железнодорожного вокзала, круша и сметая всё на своем пути, несётся огромная, потерявшая разум толпа. С минуты на минуту она вывалится на перекрёсток и неизвестно, в какую сторону повернёт дальше.

    Hадо спешить — дома у нас (дома ли?) дочь-подросток и сын — студент киевского вуза, несколько дней назад неудачно приехавший на каникулы. Страх за них подгоняет нас, и мы бежим изо всех сил. Пробежав несколько километров, вздыхаем с облегчением. Дети оказались дома. А назавтра отрезок дороги у текстильного комбината превратился в ад. Банды исламских фундаменталистов блокировали шоссе. Из прибывающих с двух сторон автобусов и троллейбусов они вытаскивали русских женщин и насиловали здесь же на остановках и на футбольном поле у дороги, мужчин жестоко избивали.

    Антирусские погромы прокатились по всему городу. «Таджикистан для таджиков!» и «Русские, убирайтесь в свою Россию!» — главные лозунги погромщиков. Русских грабили, насиловали и убивали даже в их собственных квартирах. Hе щадили и детей. Такого изуверства Таджикистан ещё не знал. Городские и республиканские власти растерялись. Hо горожане ищут выход и находят его. В микрорайонах формируются отряды самообороны, а наутро 15 февраля весь город вышел на улицы. Человеческие цепи опоясали границы микрорайонов. Получив жёсткий отпор в нескольких районах города, бандиты больше не посмели нападать. И погромы прекратились». Владимир Стариков. «Долгая дорога в Россию»

    «Иду из магазина и вижу толпу соседей в праздничных чапанах, тюбетейках, цветных поясах, белоснежных рубашках. «Салям алейкум, соседи, — говорю. — На какой праздник собрались?» Молчат. И тут молодой таджик визгливо сообщил: «ЦК громить будем, свободу и суверенитет добывать». Предостерегаю, мол, в дом беду приведёте. А мне в ответ: «Иди, пока цел, и вообще съезжай отсюда». Днём слышал пальбу в центре города, в том числе орудийную. А вечером вышел на улицу и увидел людей — побитых, покалеченных, раненных.

Знакомый таджик поздоровался и предупредил: «Не ходи туда, джура. Бьют, режут, насилуют, раздевают, машины жгут, стреляют. Многих людей с моста в Душанбинку столкнули, некоторые разбились насмерть о камни». В Душанбе ввели танки, объявили комендантский час. Два дня экстремисты занимались погромами, убивали и стреляли. Только за первые сутки погибло более 200 человек. И на меня были нападения — сперва с ножом, потом — со стрельбой в дверь квартиры из пистолета». Вячеслав Зыков, бывший душанбинец. 

    «В тот день когда всё началось все морги города Душанбе были переполнены телами русских людей, по этой причине был даже организован дополнительные полевые морги.

На центральной площади были изнасилованы и публично растерзаны две русских студентки. Можно много рассказывать обо всех ужасах, которые там происходили,… но не хочу тут разжигать ничего, тем более во многое просто трудно поверить.

Нашу семью тоже затронула трагедия…

     Дядя моей жены стоял на остановке и ждал автобуса. Подошли пятеро вооружённых винтовками таджиков…

— Русский?

— Да, Я — РУССКИЙ…

— Пошли!

    Казнь была демонстрационной… на площади… чтоб боялись… вообще когда тело поступило к патологоанатомам, те решили по характеру ранений что расстреляли из крупнокалиберного пулемёта… потом лишь следствие и опрос свидетелей установило что его пронзали заточенными арматуринами. Тело рвали мастерски… он умирал в течении двадцати минут. Дядя был в молодости спортсменом и был достаточно крепок, и когда его растерзанного и изуродованного оставили истекать кровью, он нашёл в себе силы доползи до ближайшего дома… умер в подъезде.

    Пропавшего дядю искали долго, так как труп был в том самом дополнительном морге. Хоронили в закрытом гробу.

     На похороны люди пришли с плакатами… что-то вроде «Остановим геноцид!», «Наказать убийц!» и т.д. приехали люди в костюмчиках и, сказав «Нечего тут разжигать межнациональную рознь!», завернули все плакаты.

    Тем русским кто бежал из Таджикистана на поезде, (в том числе семья моей жены, тогда ей было 11 лет), на прощание по вагону запросто давали очередь из АК, либо запирали все двери и кидали горящую смоляную тряпку в начале вагона (на скорости ветер раздувал огонь и целые семьи сгорали за пару минут)…» (Бывший душанбинец).

     «…События начали развиваться после прибытия нескольких, по слухам трёх, самолётов с армянами из Баку, которые, опять же по слухам, отказались выйти из самолета, пока им прямо в салон не принесут ордера от квартир. Но буквально в тот же вечер события переросли в погром. Антирусский погром. Несколько дней в городе не было никакой власти, и русские защищали себя сами как могли.

     Те спецподразделения, про которые пишет г-н Каримов, которые якобы были присланы для подавления свободного порыва "таджикской демократии", спасли не одну тысячу жизней, прежде всего русских жизней. Если бы не эти подразделения, то при видимом попустительстве союзных властей в городе неминуемо началась бы резня русских. Как позднее такая резня русских произошла в Чечне, при попустительстве российских властей. Но от Грозного до Ставрополья сотни полторы километров, и была возможность выбраться, тогда как русские в Душанбе и Таджикистане такой возможности были лишены в принципе…» Пётр Чернов. «О чём умалчивает статья Каримова». «НГ». 2000 год.

     «Вторая половина февраля. Я стою в пикете с группой мужчин — соседей по дому. Ревя моторами, гремя броней, лязгая гусеницами, мимо нашего дома катят бронетранспортёры и боевые машины пехоты. Переброшенные воздушными гигантами ИЛ-76 из глубины страны, в город входят внутренние войска. Суровы лица солдат, сидящих на броне в полной боевой экипировке, сжимающих в руках автоматы и готовых в любую минуту вступить в бой. Hет радости и на наших лицах. Горькие мысли бродят в моей голове — как удалось исламистам усыпить бдительность властей и напасть внезапно, врасплох, почему с таким опозданием вызваны воинские части? Ведь за сегодняшнюю тишину город заплатил жизнями 34 человек.

     23 февраля. Порядок в городе восстановлен. А в марте, как только начала работать железная дорога, первая волна отъезжающих русских хлынула на товарную станцию за контейнерами, на вокзал и аэропорт за билетами. Из семисот тысяч жителей тогдашнего Душанбе триста тысяч составляли россияне. Вскоре стала ощущаться нехватка врачей и учителей в русских классах. У моей дочери в восьмом классе в течение полугода отсутствовал учитель физики, что вынудило нас перевести её в другую школу.

     Именно в эти дни родился знаменитый лозунг: «Русские, не уезжайте — нам нужны рабы!». Он украшал заборы города до дня отъезда нашей семьи из Таджикистана. После распада СССР поток отъезжающих усилился. Вирус национализма, посеянный в феврале 90-го, дал всходы. И не только в этой южной стране, но и во всей Средней Азии и остальных государствах ближнего зарубежья. 90 процентов русских покинут в ближайшие годы Таджикистан, рассеявшись по всей России, да и по всему миру». Владимир Стариков. «Долгая дорога в Россию».

      «Весной-летом того же года русские из Таджикистана поднялись в исход, и, по разным оценкам, только в том году уехали около 200 тыс. русских, которых потом в России назвали «так называемым русскоязычным населением» и число которых уже достигает от 6 до 8 миллионов. Об этом г-н Каримов не пишет, поскольку между строк его статьи легко прочитывается следующая мысль: русские сами виноваты в своем исходе, в том, что им не нашлось места в свободном Таджикистане, поскольку Центр пытался подавить свободу в феврале 1989 г. Он не пишет, как в октябре 1991 г. уже в свободной обстановке, когда Анатолий Собчак, российский демократ, сказал своё знаменитое «здесь нет русских, здесь есть коммунисты», «демократические силы» устраивали многомесячные сидячие митинги, где были и такие лозунги «русские! не уезжайте, — нам нужны рабы». Всё это вместе взятое четко подпадает под определение геноцида. Геноцида русской диаспоры в Таджикистане в 1990-х годах». Пётр Чернов. «О чём умалчивает статья Каримова». «НГ». 2000 год.

    «Обострившийся в начале девяностых годов двадцатого века внутриполитический конфликт в Республике Таджикистан в августе-сентябре 1992 года перерос в открытое вооруженное противостояние основных политических сил, получившего независимость молодого государства. Правительство первого президента страны Набиева, в сложившейся ситуации, не смогло предотвратить гражданскую войну и под давлением «демоисламистской» оппозиции в конце лета 1992 года вынуждено было уйти в отставку.

      Власть в стране де-факто перешла в руки Демократической партии Таджикистана (ДЛТ) и Исламской партии возрождения Таджикистана (ИПВТ) объединившихся для «борьбы с коммунистическим режимом». В связи с отсутствием легитимного правительства в стране наступил паралич власти. Гражданская война в условиях «нейтралитета» государственных силовых структур, после заявления руководителей МВД и КНБ (комитета национальной безопасности) республики о нейтралитете подчиненных им ведомств, полностью охватила центральные, юго-западные и южные районы республики.

       Основными противоборствующими сторонами во внутреннем вооруженном конфликте в Республике Таджикистан к осени 1992 года выступали иррегулярные вооруженные формирования ИПВТ и ДПТ с одной стороны и Народного фронта Таджикистана (НФТ) с другой». Сухолесский А.В. «Неизвестная война Спецназа» 

     «Май — июнь 92-го. В Душанбе проходят многотысячные митинги с взаимоисключающими лозунгами. Оппозиция требует отставки первого президента республики Hабиева и превращения Таджикистана в исламское государство. Другой митинг — жителей Кулябской области — собрался в поддержку президента и защиту конституционного строя. Митингующие отделены друг от друга расстоянием в несколько километров. Hапряжение в противостоянии достигло апогея, когда кулябцы стали требовать от президента оружие, у оппозиции оно уже было. В пригороде Душанбе неизвестными лицами были расстреляны пассажиры автобуса — 12 человек, ставшие первыми, страшными в своей бессмысленной жестокости жертвами надвигающейся гражданской войны. Автобус сожгли. В тот же день один из лидеров оппозиции, выступая по национальному телевидению, объявляет всех русских, проживающих в Таджикистане, заложниками…

     Октябрь 92-го. Душанбе в руках ваххабитов. Я на похоронах моего друга по университету. Hесколько дней назад он не вернулся вечером домой. Hаутро семья нашла его под мостом через реку Душанбинку с пробитой головой недалеко от дома. Через несколько минут предстоит ехать на кладбище. В этот момент подошедшая однокурсница сообщает: в русской школе (в какой именно — она не знает) в центре города (таких школ две, в одной из них учится моя дочь) исламисты захватили в заложники школьников. Можете представить, что я почувствовал тогда на кладбище?

     К счастью для нашей семьи, дочь Анюта училась не в той школе, которая подверглась нападению.

     Февраль 93-го. С типичным участником погромов лицом к лицу довелось столкнуться в переполненном автобусе, когда мы с женой возвращались домой с железнодорожного вокзала. Жена попросила стоящего рядом мужчину лет тридцати убрать зависшую над её головой руку. Извергая потоки русского мата, этот правоверный мусульманин (так он себя называл) попытался ударить жену. Его руку я успел перехватить.

    Hевменяемый от переполнявшей его ненависти, обливая грязью русских, парень стал угрожать нам расправой. Оглядевшись, я только в этот момент заметил, что кроме нас в автобусе нет русских, а остальные пассажиры — молодые, угрюмо молчащие таджики, и подумал, что до дома мы не доедем. Hо страха не было, к мысли о возможности смерти в любой момент, с февраля 90-го, мы привыкли. За нас никто не заступился, но и «истинного» мусульманина никто не поддержал. Успокоившись, тот вскоре вышел из автобуса». Владимир Стариков. «Долгая дорога в Россию».

     К 90-му году в Таджикистане проживала самая южная русская община бывшего СССР, насчитывавшая 437 тысяч человек. После гражданской войны и всеобщего обнищания в этой, ныне независимой, республике осталось не более 40 тысяч русскоязычных граждан.

    Остаётся добавить, что в нагнетании антирусской истерии во всех республиках бывшего СССР немало потрудились представители творческой интеллигенции. В Таджикистане на этой ниве особенно отличилась поэтесса Гулрусхор Сафиева. В 20 лет она вступила в КПСС, возглавила сектор печати таджикского комсомола, в 24 года получила членский билет Союза писателей Таджикистана и ещё через 10 лет стала секретарём правления.

    Во время Перестройки Сафиева из убеждённой коммунистки обратилась в пламенную националистку и правоверную мусульманку. На митингах «исламско-демократической» оппозиции поэтесса произносила антирусские речи, сокрушалась о «поруганной северными варварами моей прекрасной темноглазой Родине», называла Великую Отечественную войну «российской мясорубкой, куда загнали таджиков», предрекала, что «час расплаты наступил, и пусть кровь смоет русскую грязь».

    На этом фоне весьма примечательной выглядела позиция местного криминального авторитета Сангака Сафарова, заявившего: «Кто тронет хоть одного русского — будет иметь дело со мной!» Сафиева же с началом гражданской войны покинула Таджикистан и обосновалась в Москве, печатается на страницах газет «северных варваров», включая официозную «Российскую», проводит творческие вечера…

Отзыв читательницы на публикацию в газете

Опубликовано в газете “Вятский наблюдатель” N 47 (73) , 19 ноября 1999 г.

Мир вашему дому.

Кажется, никого не может оставить равнодушным рассказ вынужденного переселенца из Таджикистана (“ВН” – “И хотя мы живыми до конца долетели …”) В.Старикова о злоключениях его семьи и там, и на вятской земле. Однако¸ читая повествование о строительстве, точнее реконструировании безнадежно заброшенной руины и превращении его в Дом, мы с сослуживцами просто таки не могли удержаться от слез. Годы нечеловеческих усилий, отказывая себе во всем. Но, в итоге, не жалость вызывают эти люди, а чувство хорошей зависти (вот это семья!) и гордости за то, что они смогли все преодолеть, поддерживая друг друга. И посмотрите, какие лица у них счастливые, а не измотанные, не озлобленные в борьбе за выживание. Таким все по плечу.

Плюс ко всему несомненный писательский дар главы этого семейства, которое вполне заслуживает звания Герой России. Хочется обратиться к тем, кто находясь в наше трудное время в бедственном положении, отчаялся, опустил руки и клянет всех и вся – вырежьте из газеты этот рассказ и, когда совсем плохо, поглядывайте. Может быть, это поможет вам найти силы.

В. Овечкина

Владимир Стариков. И хотя мы живыми до конца долетели... Часть 6.

Опубликовано в газете “Вятский наблюдатель” № 48 (74), 26 ноября 1999 г.

И ХОТЯ МЫ ЖИВЫМИ ДО КОНЦА ДОЛЕТЕЛИ...

Русские люди, волею истории оставшиеся без крова, нуждаются в нашей заботе и поддержке.

В предыдущих номерах “ВН” автор этих воспоминаний рассказал историю своей семьи, вынужденной спасаться бегством из постсоветского Таджикистана и с большими трудностями устраивать жизнь на вятской земле, восстанавливать из развалин брошенный дом. Сегодня – заключительная часть этого “сериала”.

Чего нам это стоило.

Когда мы расчищали дом от завалов, толпы любопытствующих навещали нас. Большинство экскурсантов наше желание восстановить дом оценивали отрицательно, некоторые посчитали нас сумасшедшими. Да и немудрено, при взгляде на эти руины от разумного человека трудно было ждать другой реакции. Даже сын через два года (когда ему стало очевидно, что дом мы достроим) признался, что он тоже сомневался в успехе, и поддержал нашу идею, чтобы не лишать родителей последней надежды. Жаль, что, имея фотоаппарат, нам не удалось сфотографировать эти развалины: в начале строительных работ деньгами даже на фотопленку мы не располагали. Лишь несколько стариков поддержали нас.

<Слушая скептиков, я вспоминал свои армейские годы. Срочную службу в середине 60-х годов довелось мне служить в железнодорожных войсках (не путать со строительными) в городе-герое на Волге и за три года привелось немало поколесить в воинских эшелонах по европейской части Союза, участвуя со своей частью в строительстве железных дорог. О подвиге легендарной 62-ой армии генерала Чуйкова В.И., прижатой к Волге на полоске земли шириной в 200-400 метров и защищающей Сталинград непосредственно в городе, известно всему миру. Горела река, вставала на дыбы земля, но город армия отстояла. Только пленными враги увидели Волгу. Прославленный полководец, Маршал Советского Союза Чуйков В.И., потрясенный мужеством и стойкостью своих солдат и офицеров, чья вера в победу позволила удержать город, завещал похоронить себя рядом с воинами, павшими в дни Сталинградской битвы. И редкий случай в нашей стране, последняя воля Маршала была исполнена, его могила находится на Мамаевом кургане среди могил защитников Сталинграда.

Менее известен подвиг жителей Сталинграда. 23 августа 1942 г. бомбардировкой 4-го воздушного флота Рихтгофена город был стерт с лица земли. Прошедшие бои довершили разрушение. Побывавшие в Сталинграде после разгрома немцев западные дипломаты и журналисты пророчествовали: "Этот город мертв. Вы не восстановите его". Но горожане считали по-другому и вопреки пророкам возродили на прежнем месте красавец город, сохранив лишь одно кирпичное здание старинной кладки - мельницу в том виде, в каком оно осталось после битвы. Да названия улиц и множество памятников напоминают о прошедшей войне, а орудийные башни танков на постаментах обозначают линию обороны города. – эта часть не была опубликована >

<В свое время довелось мне служить в героическом Сталинграде. – Фраза добавлена редакцией.> И не думал я, юный сержант, что через тридцать лет в товарном вагоне под треск автоматных очередей буду уходить со своей семьей из Душанбе, а затем в бассейне другой русской реки Вятки полуголодный, прижатый жизненными обстоятельствами к клочку земли в 6 соток, буду вопреки прогнозам маловеров на развалинах, так похожих на сталинградские, строить дом, отдавая самому себе приказ "Ни шагу назад, стоять до конца!", а подвиг сталинградцев будет придавать мне сил и уверенности.

Но необходимо признать, что такое напряжение нравственных и физических сил, что выпали на нашу долю за три первых года в России, за свою жизнь мне не пришлось испытать ни разу. Вскоре после переезда в свой дом тяжелейшая усталость охватила меня, сказались огромные многолетние не столько физические, сколько психические перегрузки. Хотелось одного - ничего не делать, ни о чем не думать. Только к весне прошла апатия. И все же, если бы можно было вернуться на пять лет назад и с учетом пережитого решать: оставаться в Таджикистане или возвращаться на Родину, я бы снова выбрал Россию. Но ни кому я не желаю пройти наш путь от начала и до конца.

<Да песни В.Высоцкого, строками из стихов которого я воспользовался при написании этих воспоминаний, и бесхитростные песни воинов-афганцев поддерживали меня все эти годы. А, чтобы понять, о чем я говорю, советую прослушать: если вы хотите прочувствовать атмосферу февральских погромов в Душанбе - "Охоту на волков"; а если вас волнуют мысли и чувства соотечественников, живыми торпедами рвущихся через "минные поля" националистов к родным берегам и причалам, - "Спасите наши души"; если вам не безразличны чувства русских, вернувшихся в Россию и в борьбе за выживание вгрызающихся в землю зубами, - "Всего лишь час дают на артобстрел"; а если вас мучает совесть за погибших и оставленных в зарубежье россиян, как мучает она солдат, потерявших в бою товарищей и при выходе из окружения вынужденных оставить в тылу врага раненых и ослабевших, - "О погибшем друге" и т.д. – эта часть не была опубликована>

Праздник обретения своего дома.

11 октября 1997 г. опять с помощью друзей сына переехали мы в свой дом. По большому счету он, конечно, не достроен. Нет обоев, не покрашены двери и рамы, не закончена веранда, нет хозяйственных построек - большой минус для сельского дома и т.д., но жить можно. Любим мы свой дом, гордимся им и дорог он нам. Ведь его судьба так напоминает нашу. Прослужив честно много лет людям, был безжалостно приговорен к преждевременному уничтожению. Но спасен нами. И верим мы: возрожденный дом еще долго послужит нашей семье. Жаль только, что ничего не известно о первых владельцах дома - трудолюбивых безымянных братьях, построивших его и загубленных, как и мой дед, советской властью.

Прожив всю жизнь в крупном городе, мы ничуть не жалеем, что живем теперь в деревне. Цветет весной под окном сирень, когда-то зацветут посаженные нами яблони и белая черемуха, до боли напоминающая в дни цветения цветущую таджикскую вишню. Запел этой весной соловей в ветвях березы во дворе. В любую погоду, искренне радуясь, встречает по вечерам у калитки пес Равшан (в переводе с таджикского чистый, светлый) из породы кавказских овчарок, любимец просницкой детворы, невероятно добросовестный при охране двора, который никогда не предаст, на всю жизнь оставаясь верным только одному хозяину. Мурлычет и трется о ноги, встречая в доме, кошка Софка. Призывно манит лес, не раз выручавший нас грибами и ягодами в голодные годы. Нет, Просницу на город мы не променяем.

День обретения своего дома в России стал для нас семейным праздником - Днем независимости нашей семьи, независимости от свалившихся на нас напастей. А 18 августа, в день нашей свадьбы отмечаем мы и день возвращения в Россию. И не забываем в феврале помянуть соотечественников, погибших в Таджикистане.

Спасите наши души!

Такова история 10 лет жизни нашей семьи, главным достижением которых для меня и жены стало то, что мы вернули России наших детей, наши знания и опыт, а всей нашей семье мы вернули Россию. Возможно, когда-нибудь мы забудем тех, у кого "душа крест накрест досками", но помним и до конца своей жизни не забудем тех, кто спасал (и там - в Таджикистане, и здесь - в России) и спас в эти страшные годы нашу семью от гибели. А о российском государстве, заживо похоронившем в памяти русского народа 25 миллионов россиян, брошенных им в ближнем зарубежье, я скажу словами поэта: "Я сохранил хотя б остаток сил. Он думает - оттуда нет возврата. Он слишком рано нас похоронил. Ошибся он, поверьте мне, ребята".

В предпоследний душанбинский вечер (назавтра уходил наш эшелон) я и жена пришли домой, чтобы проститься с русской соседкой и своей квартирой и по русскому обычаю присесть в ней (сидеть пришлось на подоконниках) перед дальней дорогой. После душераздирающего прощания спустились во двор. Предночной горный ветерок, шелестя листьями деревьев, принес первую прохладу. Как обычно в эти часы, двор был заполнен играющими детьми и женщинами (мужчины выходят позже): кто прогуливал малышей, кто занимался хозяйственными делами, а кто беседовал, сидя на скамейках. Замедлили мы шаг, не зная как поступить, - может в радость таджикским соседям, что еще одна русская семья покидает Таджикистан, приближая час, когда республика станет этнически чистой. И вдруг двор пришел в движение, в одно мгновение толпа женщин окружила нас. Перебивая друг друга, они желали нам счастливого пути, счастья на новом месте, чтобы обошли нас стороной трудности в России, а когда в Таджикистане все наладится, чтобы мы обязательно возвращались, а за нашей квартирой они присмотрят и сохранят ее. Еще три года оставалась наша квартира незанятой. Затем связь с Душанбе прервалась.

По приказу советского руководства оказались россияне за пределами России. Свой интернациональный долг они выполнили с честью и сполна. Долг государства Российского -правопреемника СССР - помочь своим гражданам вернуться в Россию. Лишенные защиты государства на чужбине и в пути на Родину, разоряемые при возвращении, практически лишенные государственной поддержки в родном отечестве, штрафные батальоны идут на прорыв. Их передовые отряды уже в России. Каждый пятый россиян, 5 миллионов из 25, вернулся на Родину. И не от войны бегут они, как это пытаются поднести отдельные журналисты, а любовь к России поднимает их в дорогу. Терпят они жестокое бедствие в чужом краю, терпят бедствие в пути, терпят страшную нужду на родной земле. Терпят и подают сигнал бедствия.

Услышьте их, россияне!

Владимир Стариков (Просница)

Окончание.

Владимир Стариков. И хотя мы живыми до конца долетели... Часть 5.

Опубликовано в газете “Вятский наблюдатель” № 46 (72), 12 ноября 1999 г.

И ХОТЯ МЫ ЖИВЫМИ ДО КОНЦА ДОЛЕТЕЛИ...

Три года упорного труда превратили развалины в дворец.

В предыдущих номерах публиковались выдержки из воспоминаний В.Старикова об “исходе” русских из Таджикистана в начале 90-х, о трудностях, с которыми столкнулись беженцы на родине. Сегодня – рассказ о воссоздании семейного “гнезда” на вятской земле – наперекор обстоятельствам.

Развалины принадлежали сельсовету. Среди местных жителей в течении нескольких лет не нашлось желающих взять этот надел земли в собственность, коммерсанты выкупить его тоже отказались. И тогда – правда, не сразу - земельный участок сельсовет безвозмездно передал нам.

Не ссудой единой.

<К весне оформили свидетельство на владение землей и разрешение на строительство дома. Оформлением всех документов (и этих, и многих других) занималась жена. И надо обладать поистине недюжинным терпением, чтобы преодолеть все мытарства, выпавшие на ее долю в этом деле. А также большим количеством свободного времени. Неожиданно для нас ее положение безработной в тот период оказалось благом для нашей семьи. – эта часть не была опубликована>

При оформлении ссуды потребовалось собрать массу бумаг, требования к которым миграционная служба меняла по несколько раз по мере их предъявления. Так дважды пришлось переоформлять нотариально заверенный договор поручительства, трижды смету и договор на строительство дома и т.д. Затратив три месяца, измученная жена все же собрала все документы, удовлетворившие, наконец, службу миграции. И здесь опять нас ждал сюрприз, третий по счету и самый мощный по произведенному эффекту. На вопрос, когда же будут перечислены причитающиеся по ссуде деньги, жена получила равнодушный ответ: "Ждите, по мере поступления". Только через полгода - это в условиях инфляции, в конце декабря, когда завалы вокруг дома впору рвать взрывчаткой, пришли многострадальные деньги. И надо воздать должное директору строительной организации, поступившего по совести и не разорвавшего договор, а лишь отложившего исполнение его до весны.

А заботу службы миграции мы оценили по достоинству и, думаю, никогда не забудем. Когда через год размер ссуды был увеличен и мы могли взять дополнительную сумму, то для этого надо было повторить сбор документов. Жена, вспомнив о перенесенных ею унижениях, категорически отказалась от этой мысли. Увеличение ссуды - это палка о двух концах. Больший ее размер дает большую свободу при покупке жилья. Но надо помнить, что ссуда - возвратная, и отдавать ее придется через год, ежеквартально, на протяжении 10 лет. Вот и прикиньте сами, на какие лишения в условиях обесценивая зарплаты на долгие годы обрекается семья, взявшая ссуду в размере 40-50 миллионов рублей. Уже третий год выплачиваем мы каждый квартал всего по 168 деноминированных рублей, но и у нас в условиях задержки зарплаты (второй год наше предприятие страдает этим недугом) возникают трудности. А задержки с выплатой ссуды влекут 20%-ные штрафные санкции.

Терпенье и труд …

Ссуды хватило лишь на вывоз мусора со двора, возведение крыши, настил черновых полов и оконные рамы. Остальные деньги на строительство, а их потребовалось в четыре раза больше, вложены из зарплаты нашей семьи за три года. Вот когда сполна сказалось преимущество вовремя выплачиваемой заработной платы. Конечно же, все эти годы приходилось отказывать себе во всем, введя режим жесточайшей экономии. Ну и плюс ко всему наш труд. Все выходные, праздничные дни, отпуска проводили мы на строительстве, работая, не жалея себя, по 12-14 часов в день, нередко до полного физического изнеможения. Снимать усталость помогали прогулки в близлежащий лес, где за несколько часов удавалось собрать по ведру грибов. А проявлять жалость к себе мы не имели права, научившись еще в Душанбе подавлять это чувство. Самое трудное в последние годы жизни в Таджикистане для меня было - не выказать слабости утром при уходе на работу, зная, что вечером семья может не собраться в полном составе. <И если мы с женой выходили из дома вместе, то единственно, что я себе позволял - это провожал ее взглядом, пока она не скроется за углом дома, надеясь, что она не заметит моей уловки. Но тщетно, перед поворотом жена всегда оборачивалась и прощально махала мне рукой. – эта часть не была опубликована>

В первое лето я с сыном, а в отдельные дни и его друзья очистили дом от внутренних завалов, затем снаружи откопали проходы вокруг стен, чтобы можно было без ущерба для них применить технику. Сложили в штабеля обгоревшие бревна на дрова и отобрали битый кирпич для закладки излишних проемов. Разобрали остатки потолочных перекрытий, спилили лишние деревья во дворе. К осени следующего года строители выполнили свои обязательства по договору и стены с возведенной крышей приобрели очертания дома. А мы заложили ненужные проемы, установили двойные наружные двери, залили фрагмент фундамента под треснувшей стеной, его под этим участком стены никогда и не было. По отдельным договорам к дому была подведена канализация, подготовлено оборудование для водяного отопления, сложена русская печь с вмонтированным в нее водогрейным котлом, весной следующего года проложен водопровод, изготовлены двери, летом произведено подключение к телефонной сети.

Что нам стоит дом построить!

Пик работ пришелся на третий год. Правда, и рабочих рук прибавилось - зимой женился сын и пришлось невестке, а накануне переезда и ее родителям, подключаться к строительным работам. В этот летний сезон мы начали использовать на стройке и вечера рабочих дней, так хотелось осенью переехать в свой дом. А работы было много. Проложили проводку, установили счетчик, произвели подключение к электролинии. Набили потолочные перекрытия, в заливке их раствором глины и засыпке опилками, а затем песком помогли друзья дочери. Отштукатурили стены, цементный раствор готовили вручную. Настеленные строителями из сырых досок, полы за год рассохлись, образовав большие щели. Пришлось их перестелить, одновременно обработав отработанным машинным маслом лаги и доски для защиты от гниения. Поставили внутренние перегородки, обили их, пол и потолок плитами ДВП. Установили рамы и внутренние двери. Полы покрасили после новоселья.

Несмотря на обилие в газетах объявлений об услугах слесарей-сантехников, их расценки оказались такими высокими, что оставалось только удивляться, почему эти супермастера не имеют своих фирм и не ездят на "Мерседесах". Поэтому, заказав нужного размера трубы с резьбой и купив на рынке муфты, уголки и крестовины, сантехнику смонтировали сами. Для монтирования отопительной системы понадобился сварочный аппарат и вновь пришли на помощь друзья сына, выполнив за умеренную плату эти работы.

Жить, а не выживать.

Крепость и единство семьи - одно из слагаемых нашего успеха. Да и без спасенного домашнего имущества, которое почти чудом удалось вывезти из Душанбе, нам было бы не до строительства дома. Психологический настрой - еще один из "секретов" нашего выживания. Мы вернулись на Родину, чтобы жить, а не выжидать (как нам советовали некоторые жалостливые знакомые) пока государство прозреет и милостиво облагодетельствует, компенсировав наши потери в Таджикистане, понесенные по его вине, и были готовы к тому, что придется много работать. А работы никто из нас никогда не боялся. Надо было только выдержать первое время, а "держать удар" наша семья умела, научившись этому еще при советской власти. Поэтому, преодолев на чужбине, отмеренные нам судьбою трудности, не победить их на родной земле мы не могли. Иначе это было бы несправедливо и по отношению к нашим матерям и отцам и их родителям, не раз жертвовавшим собою для блага России.

В.Стариков (Просница)

Продолжение в следующей части

Владимир Стариков. И хотя мы живыми до конца долетели... Часть 4.

Опубликовано в газете “Вятский наблюдатель” № 45 (71), 5 ноября 1999 г.

И ХОТЯ МЫ ЖИВЫМИ ДО КОНЦА ДОЛЕТЕЛИ...

Беженцы из Таджикистана начинают жить “с нуля”.

В начале нынешнего года “ВН” (№№ 5-7) публиковал выдержки из воспоминаний В.Старикова, семья которого оказалась в самом эпицентре постсоветских разборок в столице Таджикистана Душанбе. Сегодня – рассказ о том, как Стариковы в течение пяти лет обживались на Вятке, которая встретила их холодным безразличием …

Жизнь любого вынужденного переселенца в России начинается с посещения миграционной службы. На следующий день после разгрузки вагона посетили ее и мы. Здесь нас ожидал первый сюрприз. Получив после регистрации удостоверения, я с удивлением обнаружил, что они у нас разные. У жены и дочери - беженцев, у меня - вынужденного переселенца. Формально, с точки зрения закона о вынужденных переселенцах, правильно: у меня гражданство России было зарегистрировано, а у жены и дочери - нет. Но насколько справедливо, расскажу ниже. Статус беженца влечет ограничение в правах. Беженец не имеет права на покупку земли и недвижимости, а размер ссуды на строительство дома или приобретение квартиры определяется количеством членов семьи, являющихся вынужденными переселенцами. Сотрудники миграционной службы объяснили нам, что жилым фондом служба не располагает и помочь с жильем не может, предложив после регистрации российского гражданства взять возвратную беспроцентную ссуду на покупку дома или квартиры. Аж шесть миллионов безналичных рублей (все денежные суммы приводятся в старом исчислении). На одного меня ссуда была бы значительно меньше. Что на эти деньги можно было купить со второй половины 1994 г., думаю, объяснять не нужно. Этим и закончилось наше первое посещение миграционной службы.

<А сейчас поразмышляем о справедливости применения статуса беженцев к русским, возвращающимся в Россию из стран СНГ.

Конституционный суд РФ Постановлением от 16 мая 1996 г. признал: Первое - лица, родившиеся 30 декабря 1922 г. и позднее на территории РФ и утратившие гражданство бывшего СССР, продолжали и продолжают сохранять российское гражданство по рождению вплоть до того момента, пока оно не будет прекращено на основании их волеизъявления, и они не утрачивают его в силу одного только факта проживания за пределами РФ на момент вступления в силу (6 февраля 1992 г.) закона "О гражданстве Российской Федерации". (То же самое относится и к их детям); Второе - в отношении граждан РФ, проживающих за ее пределами и вернувшихся для постоянного проживания в РФ, речь может идти только об уведомительной регистрации, носящей исключительно учетный характер, но не как о регистрации в порядке приобретения гражданства по ст.18 "г", что неприменимо в отношении имеющих гражданство по рождению.

Именно через регистрацию по статье 18 "г" прошло абсолютное большинство россиян (в т.ч. и моя семья), вернувшихся в Россию из ближнего зарубежья и с легкой руки российских государственных чиновников окрещенных "беженцами", и приравненных в правах до регистрации гражданства к беженцам – гражданам чужих государств, нашедших убежище на территории России.

Именно эта регистрация, носящая временный характер, открыла двери в Россию миллионам эмигрантов из ближнего зарубежья и тоже называющих себя беженцами - а как же, денег вырученных за продажу квартиры в центре столицы родного государства не хватает на приобретение равноценной квартиры в Москве, а только лишь на аналогичную квартиру в Кирове или Перми.

В то же время десятки миллионов россиян, лишенные на чужбине защиты родного государства, не признающего их своими гражданами, и не имеющие возможности вернуться на Родину, вынуждены оставаться в зарубежье, подвергаясь дискриминации по национальному признаку и насильственной ассимиляции. Считаю эту статью 18 "г" закона трагической ошибкой законодателей.

В переговорах с руководством мединститута по вопросу перевода дочери обнаружилась разница в учебных программах душанбинского и кировского институтов. Погасить ее можно было изучением соответствующих дисциплин только при КГМИ и только на коммерческой основе. Сумма за эту услугу оказалась для нас фантастически высокой, не хочу ее и называть. Хорошо, что нам пошли навстречу и согласились погасить ее моими компьютерными программами.

Ввиду отсутствия части документов (письменных экзаменационных работ при поступлении и приказа о зачислении в институт) дочь допустили к занятиям на правах условно принятой, что лишало ее права на стипендию (это обстоятельство сильно осложняло жизнь нашей семье, так как в то время более 5 000 рублей в неделю мы выделить дочери не могли). Помогли с устройством в общежитие. Заверенные телеграммы в ректорат душанбинского мединститута съели последние деньги, оставшиеся от оплаты за вагон. Полгода ждали мы недостающие документы, пока наша душанбинская знакомая наскребла денег на взятку, а неторопливая почта (по несколько месяцев идут письма из Таджикистана) доставила их. Перед началом зимней сессии в ректорате КГМИ нас предупредили, что если в течение месяца документы не появятся, то дочь будет отчислена.

Домой жена пришла черная от горя. И кто знает, сколько дней ее жизни унесли эти переживания. К счастью, назавтра пришел долгожданный конверт. Считаю, что в подобных ситуациях порядок перевода студентов должен быть упрощен.

Наши попытки с ходу заполучить работу с одновременным предоставлением жилья успеха не имели. Знакомые подсказали, что в районах не хватает учителей нашего профиля. Дипломы механико-математического факультета университета позволяли нам работать учителями средних школ математики, физики и информатики. В Облоно дали список вакансий в сельских школах и телефоны, предоставив самим вести переговоры с Районо и директорами школ. Созвонившись с одним из районов, получили приглашение приехать на собеседование. Но на поездку нужны были деньги, а их уже не было.

И вот тогда мы вспомнили, что беженцам и переселенцам положено пособие в размере минимальной заработной платы (двукратной для жителей села) на каждого члена семьи. С этой просьбой, объяснив ситуацию, и обратились мы в миграционную службу. Здесь нас ожидал второй сюрприз. Нам отказали - нет денег. Не ожидавшая такого удара, жена заплакала и вышла в коридор. Ошеломленный случившимся, я остался стоять в помещении отдела. Удивленные реакцией жены, работницы службы обменивались репликами: из-за чего так убиваться - ведь цела, не сгорела и не разбомблена наша (да еще и четырехкомнатная) квартира в Душанбе и вещи мы вывезли. И невдомек им было, что для нас эта квартира потеряна навсегда, ну все равно, что сгорела, а сегодня у нас просто нет денег на хлеб и не будет, если мы не найдем работу. Я молчал. Завотделом провела меня в кабинет руководителя службы. Узнав о цели нашего прихода, начальник раздраженно объяснил ей, а не мне, что прибыло несколько семей беженцев, в каждой из которых по 10-12 детей (надо же, как нам не повезло) и все деньги уйдут на выплату пособий этим семьям. Не проронив ни слова, я вышел из кабинета.

Моему сыну, зарегистрированному там же несколькими месяцами раньше, тоже не выплатили пособия. О праве на него он и не подозревал, а сотрудники службы об этом умолчали, ограничив заботу о нем одной регистрацией. А ему, выпускнику киевского ВУЗа пришлось ох, как не сладко. Денежные переводы из Душанбе почта не принимала. Стипендии и подзаработанных им денег, хватило только на дорогу до Кирова. А на какие средства жить?

По совету знающих людей жена обратилась за помощью в службу социальной защиты семьи, где без лишних слов в течение 10 минут ей и выдали эти злосчастные 120 000 рублей. Сын же за истечением времени это право потерял.

Поездка в район оказалась удачной. Директору сельской школы требовались два учителя нашего профиля. Предоставлялась и благоустроенная двухкомнатная квартира. Но когда через несколько дней, перед тем как выехать в село с вещами, мы на всякий случай позвонили в школу, нам без объяснения причин отказали.

Еще несколько попыток в других районах оказались безрезультатными. В нашем райцентре мне, профессиональному программисту имеющему опыт работы со студентами, директор школы отказал в должности учителя информатики в кабинете замначальника Районо, предложившего меня на это место. Такого демократизма Восток конечно же не знает. И через полгода эта же должность оставалась вакантной. И снова тот же директор отказал уже моей жене, тоже программисту. Уяснив, что правила комплектации школ преподавателями мне не осилить, я прекратил искать работу на этом поприще. Стало ясно и другое - работу с жильем не найти. И как нам не хотелось обременять семью школьной подруги жены, но пришлось переехать в их пустующую квартиру в Проснице, в 60 км от  г. Кирова. Хозяйка квартиры заказала и оплатила машину для перевозки нашего имущества.

Массу неприятных ощущений мне с женой пришлось испытать при прописке. Просмотрев наши документы - паспорта и удостоверения миграционной службы, сотрудник паспортного стола заявила, что мы граждане другого государства, да еще и не выписаны, а потому - поезжайте в Душанбе, выпишитесь, и только потом приходите за пропиской, а сейчас, заплатите штраф за опоздание с регистрацией и регистрационный сбор, как иноземцы. Заплакавшая жена пыталась что-то объяснить, но чиновница была неумолимой. Прошло пять лет как мы уехали из Таджикистана, но у меня до сего дня не возникает желания вернуться туда даже на время. Вынужденный переселенец не может быть возвращен против его воли на территорию государства выезда - так трактует закон о вынужденных переселенцах. И надо быть человеком без сердца, чтобы предложить нам вернуться в Душанбе.

Взяв со стола наши паспорта, я открыл свой на странице особых отметок - там Посольство РФ в Таджикистане проставило штамп о регистрации российского гражданства. Предъявив этот лист хозяйке кабинета, сказал: "Я - гражданин России, вернулся вместе с женой на Родину. И прописать нас вы обязаны в любом случае и вам об этом хорошо известно". И случилось неожиданное - чиновница испугалась. Нас попросили заполнить бланки прибытия, а также выбытия - для посылки в Душанбе: трогательная забота об интересах государства, попирающего права россиян. Видимо, не знают в МВД РФ, что в первую очередь по наводке работников ЖЭУ и милиции в Душанбе совершается захват пустующих квартир.

Обстановка несколько разрядилась. На вопрос о причинах выезда из республики рассказали этой даме об одном из эпизодов насилия над русскими женщинами. А надо было промолчать. Когда собирались уходить, в кабинет вошли двое мужчин - таджиков. Обратившись по имени к чиновнице, они сообщили, что принесли ей сливы, которые привезли на продажу, и пришли зарегистрироваться. С улыбкой, как дорогих гостей встретила торговцев фруктами хозяйка кабинета, а когда мы были уже в дверях, вдруг, не стесняясь нас, спросила тех (извини, читатель, за натурализм, но вопрос был задан именно так): "Говорят, вы в Душанбе наших девок трахаете?" Как оплеванные вышли мы из кабинета этого офицера внутренних войск в юбке. - эта часть не была опубликована>.

Без еды, без дома, без работы.

… После прописки поиски работы стали главной целью. Получив в службе занятости информацию о единственной вакансии программиста на одном из предприятий Кирова с небольшой зарплатой - 140 000 рублей, я все же устроился на него.

<Мои доводы в пользу этого решения были просты. Не прерывается стаж. Я даже сумел приступить к работе на две недели раньше даты увольнения, работая в эти дни по договору. С чего-то надо начинать и не может быть, чтобы квалифицированному специалисту не прибавили зарплату в процессе работы. Если же мои ожидания не оправдаются, то можно, уже не торопясь и осмотревшись, поискать новое место. Не работая в нашем положении, можно сойти с ума.

Когда миграционная служба в первую зиму предложила нам бесплатную путевку в дом отдыха, то иначе, как злую насмешку, мы это предложение не восприняли. Я уже не говорю о деньгах на дорогу, их нет и сейчас, через пять лет.

Мои рассуждения были правильны. И зарплату повышали несколько раз, и проездной билет на электричку оплачивали, и дополнительную работу по договорам предоставляли. Но предприятие переживало кризис. Неполная рабочая неделя - четыре, а затем три рабочих дня в неделю. Постоянные задержки с заработной платой - поступил на работу 3 октября, а зарплату первый раз получил 7 марта. Пришлось заняться поисками нового места.

Искал тщательно, целый год, по справкам службы занятости, сотрудники которой, выдавая ее, каждый раз не забывали предупредить: "В Кирове вы работу не найдете". Я привык не обращать внимание на такие мелочи. Если бы наша семья следовала советам таких доброжелателей, то мы бы просто не выжили. Было много отказов под надуманным предлогом. Для одних непреодолимым препятствием служила моя иногородняя прописка. Главными противниками приема на работу в таких случаях выступали инспектора отделов кадров, привыкшие еще при советской власти неукоснительно соблюдать это правило и не изжившие его в своем сознании до сих пор. Других пугал мой статус вынужденного переселенца. Они почему-то считали, что предприятие обязано в таких случаях предоставлять работнику квартиру. И бесполезно было переубеждать их в этом заблуждении, предпочитающих от греха подальше не брать таких людей на работу. Многие работодатели, привыкшие к полной безнаказанности перед законом в этой сфере, к существующей с советских времен технологии подбора кадров по знакомству (ныне это называется "по конкурсу" - конкурсу рекомендующих, но никак не ищущих работу), добавили и нечто новое - ограничение по возрасту и полу. В любой газете можно встретить объявления всевозможных фирм, упорно приглашающих на работу "компьютерных мальчиков" до 35 лет. В цивилизованной стране за введение таких ограничений при приеме на работу они бы подверглись судебному преследованию за нарушение прав человека. Но только не в "демократической" России, где на подобные "шалости" смотрят сквозь пальцы правоохранительные органы. И меня до сих пор удивляет, почему государственная служба занятости способствует в этом предприятиям, принимая от них информацию о вакансиях с такими условиями, а газеты безбоязненно ее публикуют.

И, тем не менее, у меня был выбор. Дважды отказался сам, один раз не проявил должной настойчивости, но – <эта часть не была опубликована> в феврале 1996 г. нашел работу с полной рабочей неделей и где зарплата выплачивалась без задержек. Впереди ждало еще много трудностей, но самые тяжелые дни остались позади.

<Сын с дипломом радиоинженера гражданской авиации устроился на работу слесарем КИП с зарплатой 50 тысяч рублей и местом в общежитии, затем в школу учителем труда - помогли новые друзья. Сейчас, предварительно поработав старшим электромехаником, инженер сельской телефонной связи.

Жене с поисками работы, как и большинству российских женщин, пришлось труднее нас. Встав на учет в службе занятости, получала пособие по безработице в размере минимальной заработной платы (20 500 рублей) - не было справки с последнего места работы. О праве на него никто в нашей семье не знал - российское посольство об этом не предупредило, а миграционная служба умолчала. Не теряя оптимизма, жена искала работу, пользуясь информацией службы занятости, но безуспешно. – <эта часть не была опубликована>

В этот период выживать семье помогали случайные заработки жены в виде нескольких ведер картошки, банок молока или килограммов мяса за связанную кофточку или сшитое платье. И, наконец, осенью 1996 г. сельская администрация пригласила ее на работу в дом культуры, где она занимается с сельскими ребятами, обучая рукоделию, организовывает выставки, конкурсы, концерты и вечера отдыха, помогая односельчанам скрасить нелегкую деревенскую жизнь. Дочь в летние месяцы подрабатывала дежурной медсестрой в сельской больнице.

Важной задачей было создать запас картошки на зиму. Наш таджикский запас продуктов состоял из 20 кг репчатого лука (здорово он нас выручил в первую зиму, когда при нашем скудном питании не хватало витаминов), десятка банок домашних солений и нескольких банок варенья - остатки прошлых лет. Живя в Таджикистане, мы постоянно запасали на зиму яблоки (300-400 кг), помогая пригородному колхозу в сборе урожая и получая за работу яблоки - за один рабочий день 70-80 кг на двоих.

Сбор яблок - тяжелый труд, наши знакомые больше одного дня не выдерживали, предпочитая покупать яблоки на базаре. Исходя из этого, мы наивно считали, что таким же способом сумеем запастись и картошкой. Руководитель просницкого сельхозпредприятия - "добрая" душа, которого мы разыскали в рабочей столовой, нам не отказал, но на оплату картошкой не согласился: "Работу оплатим деньгами после реализации картошки, через полгода, около двух тысяч в день". В просницком магазине килограмм картошки стоил 900 рублей, в Кирове - 500. Поистине, сытый голодного не разумеет.

И пришлось нам, не зная карты полей, собирать картошку на убранных полях вдоль районного шоссе, где промышляло немало горожан. А когда старушки-соседки указали нам поля в стороне от трассы, то было до слез обидно видеть поле сплошь усыпанное уже сгнившей картошкой - выкопанной комбайном и брошенной в забытьи.

В конечном итоге нам все же удалось собрать несколько мешков, да парой мешков наделили соседи. Пользуясь тем, что осень стояла теплая, насолили две банки грибов и насушили трав для заварки вместо чая. С этим продовольственным запасом мы и встретили первую зиму, которую впоследствии назвали блокадной. Да и весь первый год по сути был таким - блокадным. И не было это большим преувеличением. Обычное состояние - полуголодное. В рабочие дни мне приходилось обходиться без обеда. Счет деньгам шел на батон хлеба. Помню и вряд ли забуду, как однажды не смог привезти домой булку хлеба, которую купил по дороге на работу и еще теплую, не удержавшись, съел всю.

Раз картошка, два картошка …

Весна выдалась ранней и теплой. Сельсовет отвел нашей семье 10 соток земли под картошку. Навоз дали соседи, под удивленными взглядами односельчан - Пасха - перевезли его садовой тележкой на поле. Еще раз удивив жителей, вскопали землю лопатой, на вспашку денег не было. Не было их и на покупку семенной картошки. Выручила администрация сельсовета, выделив 50 000 рублей, на которые купили в колхозе картошку на посадку.

До сих пор помним, как привезли ее из овощехранилища и перед выходом в поле, нажарив большую сковородку, наелись досыта, а затем впервые в жизни сажали картошку. Летом, как обычно в первый год на осваиваемом участке, обильно, высотой по колено проросли сорняки, которые буквально душили картофельные побеги, затерявшиеся среди этого дикого буйства. Жена одна с ними не справлялась, пришлось на время отложить все строительные работы и заняться прополкой всей семьей. Зато при копке картошки радости моей не было границ, урожай уродился отменный. За несколько километров на тележке возили ее домой, но усталости не чувствовали. Бодрила мысль, что теперь с солидным запасом своей картошки, да несколькими ведрами соленых грибов, собранных еще летом, с голоду не пропадем. С тех пор каждый год сажаем мы не только картошку, но и другие овощи, не представляя, как можно прожить без своего огорода, и не понимая тех, кто бедствует, но заводить его не желает.

Руины.

Но самую главную и сложную задачу - собственное жилье надо было как-то решать. Покупать на ссуду, предлагаемую миграционной службой, ветхий домик, который того и гляди ветром сдует или он сам от старости рассыплется, не хотелось, а на добротный дом денег не было. Как дамоклов меч над головой, висела над нами эта проблема, не оставляя ни на минуту в покое и отравляя нашу и без того нелегкую жизнь.

Уговаривая себя не торопиться и не предпринимать лихорадочных шагов, я на решение этого вопроса отводил один год. Но выход нашелся раньше и как бы сам собой.

Каждый мой рабочий день начинается и заканчивается поездкой на пригородной электричке. И первые полгода дважды в день, утром и вечером мое внимание привлекали развалины старинного кирпичного строения рядом с просницким железнодорожным вокзалом. Заваленное доверху снаружи и внутри строительным мусором и остатками сгоревшего бревенчатого этажа оно представляло мрачное зрелище, но стены, зияющие проемами окон и дверей, выглядели внушительно. Весь двор был засыпан полуобгоревшими бревнами, обломками кирпичей и шифера, листами проржавевшей жести вперемежку с золой и шлаком. Возвышающийся у фасада этого строения курган земли, вынутой из котлована при постройке соседнего дома, дополнял картину. Руины были мертвы, даже вездесущие вороны не залетали туда, лишь громадные тополя печально качали над ними ветвями.

Однажды вечером в конце зимы я решил внимательнее осмотреть это пепелище. Коробка здания состояла из двух разновеликих частей, разделенных капитальной кирпичной стеной и соединяющихся дверным проемом. Больше всех пострадала дальняя половина дома. Через всю заднюю стену сверху вниз шла трещина, но стена не просела. Наружный дверной проем был сильно разрушен. В этом месте стены пытались разбирать на кирпичи, но бросили ввиду бесполезности затеи, кладка на известковом растворе оказалась слишком крепкой и извлекать кирпичи целыми не удавалось.

Удачная планировка дома общей площадью в 75 кв.м, с толщиной стен 70 см позволяла превратить его в небольшой трехкомнатный коттедж с приличной кухней, прихожей, верандой, ванной и туалетом. Канализационный колодец находился через дорогу в 20 м от дома, водопровод - в 70 м, столб электрической и телефонной линий - на углу здания. А если сложить печь на кухне и смонтировать водяную отопительную систему в комнатах, то дом по бытовым удобствам можно приблизить к городской квартире. И мне захотелось его восстановить. Эту мысль поддержали жена и сын. У жены аналогичная идея возникала тоже, но она ее не высказывала, боясь показаться фантазеркой.

Владимир Стариков (Просница).

Продолжение в следующей части.

Владимир Стариков. Товарищи по судьбе.

Опубликовано в газете "Вятский наблюдатель" № 18 (44), 30 апреля 1999 г.

POST FACTUM

ТОВАРИЩИ   ПО   СУДЬБЕ

К написанию воспоминаний "И хотя мы живыми до конца долетели..."(см. "Вятский наблюдатель" №№ 5-7)меня побудило чувство долга перед памятью русских, погибших в Таджикистане, и чувство вины перед соотечественниками, вынуждено оставшихся в этой стране, хотя вся ответственность за их горькую судьбу лежит на руководителях России, а также стремление обратить внимание нашего народа на тяжелое положение тех, кто через лишения, страдания и муки вернулся в Россию из Таджикистана и других республик.

Спасибо всем, кто рассказал мне о своих чувствах и мыслях, вызванных статьей. Не сговариваясь, все говорят одно: "Страшно". Да, это так. Впервые мне самому стало страшно не в те годы, описанные в воспоминаниях, а в тот декабрьский день прошлого года, когда я с целью окончательной шлифовки прочитал рукопись от начала и до конца. Только тогда, с пришедшей вдруг болью, понял я, какой опасности подвергалась наша семья и какое это чудо, что нам удалось прорвать таджикское кольцо и вернуться в Россию. Вот сколько лет понадобилось мне, чтобы выйти из шока и почувствовать боль и страх.

Многие читатели просят написать вторую часть воспоминаний о том, как выживала и выжила наша семья в России. После долгих раздумий и сомнений я пришел к выводу, что это нужно сделать. Продолжение воспоминаний я напишу. Как это ни странно, но самыми тяжелыми годами для нашей семьи оказались не последние годы жизни в Таджикистане, а первые три года (особенно первые полтора года) в России, пока мы не построили свой дом. Это второе чудо, о котором стоит рассказать.

Не нужно называть россиян, вернувшихся в Россию из ближнего зарубежья, беженцами. Это слово для нас оскорбительно. Мы не беженцы. Мы могли остаться там. Именно этого ждали от нас нынешние правители России. Для этого надо было совершить одну малость: навсегда забыть, что ты - русский, что твоя Родина - Россия, и стать человеком второго сорта, униженно служащим - нет не народам этих государств (им это не нужно), а правящей верхушке этих стран. Мы знали, что ждет нас в России. Но мы осознанно возвратились на Родину, веря, что наш народ не оставит нас в беде. Многие из нас зарегистрировали российское гражданство еще там, на чужой земле, хотя сделать это было нелегко. А слово беженцы (люди чужого государства) придумали государственные чиновники, чтобы снять с себя ответственность за судьбу 25 миллионов россиян в одночасье и не по своей воле, оказавшихся за пределами России.

Я обращаюсь ко всем вынужденным переселенцам из любого государства ближнего зарубежья со следующим предложением. Нам прекрасно известно, какая смертельная опасность нависла над Россией. Призрак погромов, межнациональных столкновений, гражданской войны бродит по русской земле. Наш долг предостеречь российских политиков и российский народ от этого пути. Кровавый опыт Таджикистана, Закавказья, Молдовы - яркий пример такого варианта разрешения наболевших проблем. Вот поэтому я и предлагаю вам написать свои воспоминания и прислать их мне. Мы занесем их в компьютер и доведем до сведения всех ветвей власти России и средств массовой информации. Кроме того, это будет наш общий вклад в дело оказания помощи нашим собратьям по судьбе (и тем, кто пока еще остается в зарубежье, и тем, кто уже вернулся в Россию). По собственному опыту знаю, как трудно возвращаться в те годы: даже через воспоминания. Но сделать это необходимо. Я верю, что настанет день, когда развеется дурман, окутавший Россию, и об этих трагедии и подвиге русского народа заговорят в полный голос. Будут сложены стихи и песни, написаны книги, сняты кинофильмы, воздвигнуты памятники. От нас зависит, какими они будут.

Я обращаюсь к дорогим моему сердцу бывшим душанбинцам и жителям Таджикистана отдельно. Много отзывов получила наша семья от читателей моих воспоминаний, но нет среди них ваших отзывов. Неужели статья не дошла до вас, неужели вам нечего добавить и рассказать? Не верю этому. Видимо, незнание моего точного адреса помешало вам сделать это. Сотни тысяч русских душанбинцев и жителей Таджикистана рассеяны по всей России, несколько тысяч проживают на вятской земле. Я знаю, как тяжело вам без друзей, приобретенных за годы жизни в Таджикистане, как хочется вам поделиться своими мыслями, получить совет, просто пообщаться с товарищами по судьбе. Вот поэтому я предлагаю, хотя бы в следующем году организовать встречу, посвященную годовщине февральских событий 1990 г. Ее можно будет провести в нашем доме, а если желающих окажется много, то подыщем помещение побольше. Всех, кого заинтересуют эти предложения, прошу присылать письма на мой домашний адрес: 613030, Кирово-Чепецкий район, ст. Просница, ул. Большевиков, 1.

В.В. Стариков